Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: пятно чернил и взмах пера (список заголовков)
18:35 

Об эполетах ^^.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Раньше в зеркале - гордость младая,
И надменные взгляды эстета...
Я снимаю свои эполеты
Там теперь лишь усталость седая.

В прошлом будущее ожидало
Нас великое, как же иначе?
Но теперь оно в прошлом, тем паче,
Что его так и вовсе не стало.

Годы шли, мы мельчили невольно,
Мы меняли мечты на стабильность.
Где же страсть наша, любвеобильность?
Отражения с нас и довольно.

Не напишут художники слова
Наших ярких, задорных портретов.
Изжились, да и хватит об этом,
Завтра Солнце поднимется снова.

Только так продолжаться не может,
Я настаиваю - все химеры!
Я отказываюсь жить без веры,
В то, что в жизни тоска только гложет,

В то, что радости кончилось время,
Что в любовь уж не верят поэты.
Гордо блещут огнем эполеты -
Жизнь - довольно посильное бремя.

И, судьбе повинуясь покорно,
Забывать не пристало о воле,
По себе избираю я долю,
Року я улыбаюсь задорно.

Все пустое - хандра и невзгоды
В жизни искренним быть, и по чести:
Без обмана, измены и лести
Жить! И так будет долгие годы.

Потому, как нельзя поддаваться
На соблазны греха и порока.
И без тени мольбы и упрека
Я советую всем улыбаться.

@темы: Пятно чернил и взмах пера

22:30 

Реферат по зарубежной литературе. Тема: гомеровский вопрос. В стихах.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Уже который век подряд ведутся споры и дебаты,
Никак не могут поделить семь городов певца-слепца.
Не могут выбрать, где ему жилось стесненно, небогато,
Где подавали кое-как - Гомер покинул дом отца.

Поэт скитался по стране, и слава тенью поспевала.
И по Элладе разнеслись поэмы о великих днях,
Одна из них тяжелый путь царя Итаки воспевала,
Вторая – о годах войны, героях, стенах и конях.

И всем бы здорово жилось, Гомера чтили, уважали,
Мол, хоть слепой, а молодец - такие вещи сочинил.
С другой же стороны порой им объективно возражали,
Мол, не Гомер, и не один. А может вовсе и не был.

И в грудь эллинскую свою стучали кулаком до боли,
И спор вели до хрипоты: да был Гомер! А вот и нет!
Признаюсь, авторство поэм тех двух, была моя бы воля,
Я взять себе бы пожелал. А что, я тоже ведь поэт.

Оно и ясно – каждый день такое пишется едва ли,
Пожалуй, пару раз за век, и то за золотой тогда,
А каждый хочет, чтоб его великим гением назвали,
А гений может быть один – его и делят города.

Возник гомеровский вопрос. Ответ найти нам остается.
Уже Эллады след остыл, да и певца давно уж нет.
А слог гомеровских поэм, как прежде, звонко раздается -
Ведь пережил бессмертный труд отца на много сотен лет.

Не смолкли споры до сих пор, и диссертаций по Гомеру
Написано полным-полно, и точек зрения не счесть.
Но вытирая пыль с легенд не забывать нам важно меру -
О мертвых только хорошо – и это надобно учесть.

Еще технический вопрос, мол, как запомнить текста столько
Что точно кто-то записал, но не Гомер – тот был слепой,
И кто же этот графоман – гадают мудрые историки,
Был у Гомера секретарь, а может путник то простой?

Он с ним скитался круглый год? Или встречались в выходные,
А может даже сам Гомер к нему, бывало, забегал?
Ответов так и не сыскать, а ведь вопросы-то простые.
Спросить бы этого слепца, зачем вообще он умирал?

Да и не все ли нам равно: один поэт или в тандеме?
Слепой ли, или может быть, он был кривой и не эллин.
Вопрос открыт, но раз никак ответа нет по этой теме,
То, видно, так и будет до цивилизации седин.

@темы: Пятно чернил и взмах пера

02:35 

Маяковский. Из ненаписанного.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Заберите все к чертовой матери!
Ничего мне нынче не нужно:
Ни возлюбленной жарких объятий,
Ни гулянок шумных и дружных.
Не терзайте меня состраданием -
Слов не стоит бессмысленно тратить.
И терзаемому ожиданием
Дайте просто спокойно спятить.

@темы: Пятно чернил и взмах пера

01:20 

О романе.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Начал писать. Руками. На бумаге. Такое творчество не терпит цифровой формы, тем более, что рукописный текст - следы сердца. Попрошу потом Дашу написать пару глав, ведь о ней самой там будет немало. И вообще, это будет роман о лете. Как мы его прожили. Все мы. Это рассказ о нас, ведь

Мы были легендами, когда они только начинали.

@темы: Пятно чернил и взмах пера, По ходу дела, Малая

19:12 

Померанцевый штандарт

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Вот и кончилось рыжее лето.
И войны, как будт, и нету.
И последними почестями стерта память, но как же так?
Листья сохли, и вольный ветер
Разыгрался: и листья эти
Покрывалом неровным покрыли рваный апельсиновый стяг.

И, гуляя по этому полю,
Я споткнулся о камешек что ли?
Пригляделся: увидел обломки мечей и обрывки карт.
И лохмотья от курток в заплатах,.
И кисет: по понюшке на брата.
Полусгнившее древко и померанцева цвета штандарт.

Я его поднял над головою,
И возникли солдаты гурьбою,
Что попрятались без командира и ждали условный знак.
Грязь и сажу с лица утирали.
Полководцем меня называли.
И развился, подхваченный ветром наш цвета цитруса флаг.

Вот и осень уже за плечами.
И закончилось время печали.
А пустынное поле опять тайну битвы суровой хранит.
Мы солдатами так себе были.
Вот и головы дружно сложили.
И теперь только старый историк вояк неумелых бранит.

И гулять кто-то там соберется.
И под ноги ему попадется
Артефакт, как историк сердитый на лекциях вам говорит-
И доспехов нагрудник пробитый.
И могильные стертые плиты.
И истлевшее знамя, что солнечным фруктом, как прежде, горит.

@темы: Пятно чернил и взмах пера

21:56 

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Едва перешагнув порог,
За ним оставив все пороки,
Слова укладываю в строки
Следами кед в пыли дорог.

Усидчивости вышел срок,
Я не из тех, кто терпит сроки.
И вновь написанные строки
Следами кед в пыли дорог.

Науки не идут мне в прок,
И, жизни позабыв уроки,
Я вывожу изящно строки
Следами кед в пыли дорог.

Судьба ведет, а может рок,
К моей Авроре на востоке,
Где на стене я выбью строки
"Следами кед в пыли дорог".

А воротившись дам зарок,
Как сотни раз давал зароки:
Забыть, как создаются строки
Следами кед в пыли дорог.

@темы: Пятно чернил и взмах пера

14:32 

Часть 2

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Пролог: Лето в Первопрестольной – особенная пора. В этот раз оно началось даже раньше, чем обычно, в апреле. А если быть весьма педантичным, то в обычный апрельский вторник, в обычном московском кабаке, под обычный людской шум. Так может начинаться совершенно любая история, вот и я не стал первопроходцем. Но тем не менее именно тогда началось лето. И это было первое лето, которое начиналось в десятом часу вечера. В этой истории нет главных героев, точнее каждый из них побывал главным, вселенский баланс соблюден. Но было у них одно общее, неизменное и главное. Это была женщина. А когда во главе стола женщина, то все мужчины вокруг превращаются в мальчишек, неразумных, шебутных, смешных и прелестных в собственной глупости. Первых двоих можно обозначить сразу: стареющий и умудренный, по собственному заблуждению, жизнью Поручик, снисходительно и из чувства какой-то отеческой заботы поучающий, когда есть настроение, своего юного протеже, некоего Корнета, человека в высшей степени неопытного в жизни, наивного и требующего покровительства и заботы товарища по оружию, опять же, по мнению Поручика. Делить женщину с другом не только глупо, это пошло, а уж с подопечным… это вопрос чести и морали, так что наш стареющий герой, вдоволь пообщавшись с вышеупомянутой дамой, учтиво сделал шаг в сторону, позволяя зеленому юнцу вкусить настоящих жизненных радостей, без оглядки на своего наставника. Именно в этом месте мы на время оставляем уже успевшего надоесть гусара.

Действие первое: А тем временем сударыня изволила покинуть границы империи. Точнее сказать дела вынудили ее это сделать на долгих два месяца. Впрочем, они были долгими именно для Корнета, о других участниках судить не берусь. Ну а наш юный друг погрузился в пучину любви с головой, загнав не одного гонца почтовой службы, которая, должно быть, только тем и занималась, что возила депеши с сентиментальными виршами через Ла-Манш в обе стороны. С каждой весточкой чувства молодых людей распалялись все сильнее, слова становились все страстнее, фразы откровеннее. Признания жгли бумагу, курьеры мучили лошадей, сердца бились все быстрее. Но вот пролетают два томительных месяца, юная леди возвращается в Первопрестольную, к родителям и возлюбленному. Но только что-то изменилось. И если юный Корнет остался верен своим словам, то в глазах его прекрасной дамы уже не было прежней страсти, в ее прикосновениях не было той теплоты, которая и письмам не давала остыть. И наступил второй вторник этой истории.

Действие второе: В этот самый вторник Поручик, будучи изрядно пьян, вновь посетил тот самый кабак, в котором и началась эта история. И, слабо отдавая себе отчет о последствиях, наткнувшись там на своего юного друга и его возлюбленную, просто взял ее за руку и увел, дабы провести еще половину часа в приятной беседе, как и два месяца назад. А буквально несколько дней спустя получил приглашение на чай к этой девушке. И в это же время Корнет получил письмо, содержание которого он заливал впоследствии ею родимой, да иными горячительными напитками без разбору и счету. Чувствуя ответственность за своего товарища, Поручик изрядно отчитал ветреную девицу, а потом открыл для себя, что она теперь несколько свободна. И решил, что теперь имеет моральное право и себе оставить воспоминания о прекрасном лете. Так главным героем перестает быть Корнет, а становится наш седеющий вояка. И если сначала он не рисковал быть совершенно искренним, то со временем юная его подруга стала вхожа в офицерский клуб, стала частью жизни полка, была принята и завела друзей среди сослуживцев Поручика. И лето было солнечным, и погоды стояли превосходные, и все было живым. Так наступил третий вторник этой истории.

Действие третье: все тот же кабак, разве что поменьше людей. Юная леди сказалась занятой и покинула нашего героя в начале десятого часа, что так же символично, как и место и время всех трех действий, ведь в это же время и началась это лето. Поручик знал, куда направилась его спутница и, по завершении своих дел, направился туда, чтобы еще раз увидеть свою возлюбленную перед ее вынужденным отсутствием. И увидел. Правда несколько не то, что ожидал. Вместо ее друзей там оказался Фельдфебель полка, сжимающий в объятиях прекрасную деву. Как выяснилось позже, в то время, пока Поручик отсутствовал два дня по долгу службы, на празднестве по случаю юбилея другого офицера, они и познакомились, вспыхнула страсть. А дальше случилось самое любопытное: вместо того, чтобы скрестить клинки, господа скрестили кубки, проведя ночь за беседами и возлияниями, а на утро расстались хоть и не друзьями, но без взаимной неприязни.

Эпилог: Поручик с Корнетом, оказавшись по одну сторону, вновь сдружились, Фельдфебель занял место по левую руку нашей прекрасной героини, ждет ее возвращения к светской жизни и ежедневно беседует с Поручиком, все удивляется, что дуэль не состоялась, спрашивает совета и помощи в иных вопросах.
Героиня пытается разобраться в своих чувствах, сжимает в руке брегет, подаренный Поручиком.

@темы: Пятно чернил и взмах пера

14:25 

Попытки создания полноценного романа. Часть 1

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Вот мне не сиделось дома.

Раньше я отправлялся в странствия мальчиком, им же и возвращался. Это поездки с отцом на озера, поездки с матерью на Кавказ, да даже длительное пребывание у бабушки с дедушкой за городом рассматривалось мной как далекое путешествие, полное лишений и испытаний. Теперь, отправляясь мальчишкой, я возвращаюсь мужчиной. Я привожу из этих поездок, все чаще одиночных, новые истории, впечатления, мысли, записи. Росту над собой, так сказать. По крайней мере мне лестно так разуметь - это придает моим сумасбродным вояжам окрас сакрального смысла и важности. А когда-нибудь я буду отправляться мужчиной, а возвращаться мальчишкой. Я не знаю что это значит, но уверен, что так оно и будет - баланс должен быть соблюден. И только тогда я достигну истины бродяжничества.

Наблюдать жизнь через окно поезда… Это… забавно. Она буквально проносится мимо, исчезает за поворотом. И это не одна жизнь, тысячи их. Чужих судеб, остающихся в памяти лишь росчерком капель дождя по стеклу. Становясь невольным свидетелем мгновений жизни, задумываешься о странностях этого мира, о том что у кого-то есть что-то настоящее, живое, а тебя несет за тысячи километров с непонятной целью и простой, как три копейки мыслью, бьющейся в висках. Впрочем, начать стоило не с этого.

Это лирика, а между тем начинается эта история, а это именно повествование о безумных днях, вполне себе по-земному.

Всю мою жизнь на серьезные поступки меня толкали женщины. А на, по истине, безумные – так и вовсе чужие женщины. И именно сейчас я удаляюсь со скоростью около восьмидесяти километров в час от девушки, которая внезапно захотела стать чужой. Правда, это тоже не самое удачное начало, оно уже раскрыло всю интригу, но не внесло ни йоты ясности в том, чего меня вообще дернуло во все тяжкие.

Попробую иначе.

Если не вдаваться в подробности, а только обозначить суть предшествующих событий, то я расстался с девушкой. Не могу сказать, что любил ее безумно, или нечто подобное, однако эта мысль все время где-то свербела, не давая спать ночами, заставляла пересматривать ее дневник, фотографии. Лучшим лекарством от дырок в душе испокон веку были алкоголь и случайные связи. Но это для большинства. А меня вот всегда приводили в чувства и проветривали голову именно странствия. Сел и поехал.

Вот и в этот раз я позвонил Сереже, моему хорошему другу и духовнику, так сказать, и...

«Что значат для странствующего рыцаря раны бренного тела? Санчо, мой меч, мои доспехи. Вперед, на встречу опасностям и приключениям, мой друг»

В данном конкретном случае опасность заключалась в практически полном отсутствии денег, а приключением был сам маршрут Москва-Одесса-Москва. Ну а в текущий момент я неутомимо приближаюсь к Калуге. Вот просто беру и сбегаю от девушки, к которой я хотел бы быть как можно ближе.

Впрочем, было бы неправильно, да и попросту неразумно требовать у вас понимания всех моих переживаний, с пеной у рта доказывая, что это не блажь, а совершенная необходимость, способ спастись от сумасшествия и невероятного количества разрывающих голову мыслей. Или от сживающей сознание тишины отсутствия хоть каких-то мыслей.

А подумать есть о чем. Я много размышлял в течение нескольких дней перед этой поездкой. В те моменты, что не упивался в барах с друзьями и не смотрел в одну точку часами, силясь найти причину хотя бы для того, чтобы пошевелиться. И все эти измышления вылились в то, что ныне представлено вам в виде небольшой зарисовки из жизни столицы образца XIX столетия.

@темы: Пятно чернил и взмах пера

19:36 

Дорожный дневник. (С чего начался бестселлер 2013 года) =)

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Вот мне не сиделось дома.
Раньше я отправлялся в странствия мальчиком, им же и возвращался. Теперь, отправляясь мальчишкой, я возвращаюсь мужчиной. А когда-нибудь я буду отправляться мужчиной, а возвращаться мальчишкой. И только тогда я достигну истины бродяжничества.

Наблюдать жизнь через окно поезда… Это… забавно. Она буквально проносится мимо, исчезает за поворотом. И это не одна жизнь, тысячи их. Чужих судеб, остающихся в памяти лишь росчерком капель дождя по стеклу. Становясь невольным свидетелем мгновений жизни, задумываешься о странностях этого мира, о том что у кого-то есть что-то настоящее, живое, а тебя несет за тысячи километров с непонятной целью и простой, как три копейки мыслью, бьющейся в висках. Впрочем, начать стоило не с этого.

Это лирика, а между тем начинается эта история, а это именно повествование о безумных днях, вполне себе по земному. Всю мою жизнь на серьезные поступки меня толкали женщины. А на, по истине, безумные – так и вовсе чужие женщины. И именно сейчас я удаляюсь со скоростью около восьмидесяти километров в час от девушки, которая внезапно захотела стать чужой. Правда, это тоже не самое удачное начало, попробую иначе.

Если не вдаваться в подробности, а только обозначить суть предшествующих событий, то я расстался с девушкой. Не могу сказать, что любил ее безумно, или нечто подобное, однако эта мысль все время где-то свербела, не давая спать ночами, заставляла пересматривать ее дневник, фотографии. Лучшим лекарством от дырок в душе испокон веку были алкоголь и случайные связи. Но это для большинства. А меня вот всегда приводили в чувства и проветривали голову именно странствия. Сел и поехал.
Вот и в этот раз я позвонил Сереже и «Что значат для странствующего рыцаря раны бренного тела? Санчо, мой меч, мои доспехи. Вперед, на встречу опасностям и приключениям, мой друг.» В данном конкретном случае опасность заключалась в практически полном отсутствии денег, а приключением был сам маршрут Москва-Одесса-Москва. Так что в текущий момент я неутомимо приближаюсь к Калуге. Вот просто беру и сбегаю от девушки, к которой я хотел бы быть как можно ближе.

От размышлений о вечном, и о Земле меня отвлек контролер поезда. Как и любой странствующий рыцарь, я не заплатил за проезд. Впрочем, все мы люди, и ничто человеческое сотрудникам железных дорог не чуждо. Они вполне себе поняли суть моих изысканий и отпустили с миром.

Перекусить в вагоне парой вареных яиц – что может быть безобиднее? Но нет. Обязательно надо было раскрасить скучную дорогу. В данном случае, раскрасить ее ошметками по стенам вагона в неудачной попытке их выкинуть в окно.

А вообще-то контролеры – милейшие люди. Хоть они упорно и делали вид, что у нас сугубо деловая беседа зайцев с представителями власти, они расписали мне наиболее удачный маршрут до границы и рассказали пару баек из молодости. Видимо все же прониклись духом авантюризма и приключений.

Прокручиваю в голове разговоры с Дашей, наши моменты. Тоскливо и грустно, я так хочу держать ее за руку, целовать ее губы, слушать, рассказывать, любить. На данный момент проветриться все не выходит. Но впереди еще много миль.

Добрались до Калуги. Милый городок, всего каких-то двести километров от столицы, а как все иначе: другой воздух, другие звуки. Да что там, это другая страна, другие люди. За те деньги, которых мне и на метро-то не хватило бы, мы вдвоем добрались до станции Калуга-2, а это не самый близкий свет. Следующая электричка только через девять часов.

У перрона тормозит товарняк.

Поверить не могу. Как так? Машинист просто выслушал нас и пустил в кабину. Просто сказал, чтобы мы залезали и все. И ушел, не спросив даже, кто мы, откуда, куда. Иного шанса прокатиться в кабине машиниста мне бы и не предвиделось, я уже не зря все это затеял. Киев все ближе, а значит, что и Черное море не за горами.

Залез с телефона в Дашин блог. Не знаю, о ком она пишет, но не обо мне, а это гложет и расстраивает. Спасай меня, город у моря.

Вот вы хоть раз открывали пиво об приборную панель поезда? Утритесь, я первый.

Разговоры ни о чем прервал голос свыше, возвестивший, что наш поезд скоро двинется.

И тишина.

Снова голос, невнятный ответ машиниста.

Томительное ожидание. Солнце село. Пиво кончилось. Тишина.

Первый день наших странствий подходит к концу. Все время я метался между мыслью хранить верность уже не моей женщине, и мыслью о своем исконном праве не отказывать в себе в радостях жизни, будучи свободным человеком.

В голове постоянно крутятся ее слова обо мне. Как я умен, талантлив, невероятен. Вроде бы я сам себя таким создал, по крупицам, молодец. А чего ради? Не для себя же самого. Я положил к ее ногам весь мир, большой и круглый. Я назвал ее своим миром. А мой мир просто повернулся ко мне спиной. Вселенная посмеялась над несчастным пилигримом. Неужели я это заслужил? Иначе эта вселенная вряд ли сможет воздать мне по справедливости за эту муку разбитого сердца.

Почти полночь. А мы сидим в кабине товарного поезда где-то в калужской области. Какого черта мы тут делаем? Из-за какой-то ветреной девочки меня понесло в таки дали, как так?! Ну это же бред чистой воды!

Без трех минут полночь. Мы едем.

- Так и не заехали к твоей подруге.
- Да мы бы и не успели.
- А в Сухиничах у тебя нет подруги?
- Ну, я думаю, что доедем и заведем.
- Ну и где же ты собрался в час ночи искать приличных подруг?
- А меня приличные не интересуют.

Четыре часа утра, Сухиничи.

Добирались долго, я бы сказал, что вечность. Но зато вздремнули, да и по времени мы выиграли в любо случае. До следующей электрички четыре часа, а до шоссе почти семь километров. Решено идти к трассе. Ага, куда уж там, холодно, темно и страшно, не прошло и пяти минут, как мы вернулись на вокзал.

И через десять минут мы уже заползли в поезд Москва-Одесса, где нас любезно согласились подкинуть еще километров сто.

Дон Себастьян Перейра.

Мы знали этого человека всего-то несколько часов, но я успел проникнуться к нему искренней симпатией даже за это недолгое время. Казалось бы, такой простой парень, рассуждает по-мужицки, не ровня мне, столичному интеллигенту. А вот нет. Совершенно искренний и честный человек. Столкнулись мы с ним совершенно случайно, как это обычно и бывает, в вагоне поезда, на котором добирались до Брянска. Скрасил тишину дороги несколькими интересными историями, от души угостил. По прибытии в Брянск мы раздавили по пиву и посидели на берегу реки. Трудно описать этого человека, но именно ради подобных встреч и стоит пускаться в странствия. Он искренне верит, что владелец виллы Баджо, торговец красным деревом. И хозяин Мексики, благородный дон. Да и так оно и есть. Пусть и выглядит он несколько иначе, одного взгляда понятно, что вилла просто еще не достроена, а Мексика всего-то не успела признать его власть. Всего лишь вопрос времени, только дождаться.

Азербайджанец Илья.

Короткими перебежками добрались до городка N. Не стану указывать его название по двум причинам: во-первых, я его просто забыл. А, во-вторых, там нас приняли за вандализм, так, что отсвечивать здесь место, где я тесно общался с федералами – себе дороже.
Зато здесь мы впервые выбрались на трассу. Простояли без толку больше часа, зато вознаграждением послужил Илья – милый азербайджанец, который нас существенно подкинул в сторону границы. Рассказал о трудностях с полицией, об отсутствии прав. Даже о том, что однажды подвез двух девушек, которые находились в розыске, и был даже арестован на небольшой промежуток времени. В общем прелестный дядька, и подвез хорошо.

Далее пешком до Севска, правда до границы еще сорок километров. Я готов повернуть назад. У Аллочки день рождения, позвонили и поздравили, кажется, она нас ждет назад больше всех, и это здорово, когда кто-то ждет.

Тормознули автобус, докатили до границы. А границу прошли пешком за каких-то десять минут. Просто взяли и прошли, без досмотра, без допроса. Мы могли провести что угодно, вот такая у нас служба охраны рубежей. Просидели на границе больше часа, я вновь был готов разворачиваться. Решили перед отъездом попить чаю в приграничном кафе. И там разговорились с уже успевшим накатить дальнобоем. А он посадил нас на фуру в сторону Киева, к своему напарнику Руслану. Киев все ближе, Одесса все реальней.

Руслан. Чувак водит с семнадцати лет, об образовании речи не идет вовсе. Но как он рассказывает об Украине. Он вспоминал исторические факты и события, связанные чуть ли не с каждым километром, что мы проехали. Трудно судить, природный ли это ум, или все же начитанность, но то, что это искренняя любовь к собственной батьковщине, сомневаться не приходится. Любовь искренняя, дай Бог такую каждому, кто мнит себя патриотом.

Вроде уже и не щемит в груди при мысли о Даше. Я еще раз залез в ее блог. Пишет, что ей кажется, что ее никто не любит. Ну как же так? Обидно. Хотя уже и не так сильно. Совсем скоро я окажусь на берегу Черного моря, совсем скоро избавлю себя от призрачных надежд, а ее от неосознанно данного обещания.
Все еще прокручиваю в голове наши разговоры, наше молчание. Вспоминаю ее детские глаза, такие чистые и светлые, ее улыбку. И то, как я ей рассказывал о дороге. С самого детства меня захватывал вид убегающего под колесами полотна трассы. Вот и теперь я смотрю на это действо с восхищением и восторгом ребенка. Нет ничего лучше, чем ехать вперед, говорить о чем-то, или ни о чем, ветер в лицо, тепло, спокойно. Эх, Даша…

«В артериях бьется цель, граненная как рубин» - Олег Медведев.

Когда мы доберемся до побережья, я выйду к причалу, положу на ладонь бумажное сердце, которое Даша когда-то запихнула мне в карман, и ветер сдует его в море, а волны подхватят. И мы оба в этот момент станем свободны. Без воска.

Вот и Киев. Серо, мокро, уныло. Коротаем время до отправления в Одессу за чаем на Лесной. В голове пусто, хочется спать, но уже даже то состояние, когда включается режим автономного существования мозга от организма, не получается даже глаза прикрыть. Размышления о вечном и жизни сменились желанием вздремнуть хоть часов, да перехватить чего-то теплого и вкусного. Тешу себя мыслью о пиве, теплых волнах, прибрежном песке. И о том, как вернусь домой, как я позвоню Даше, чтобы она меня встретила. Она мне должна, раз не встретила когда-то с другой поездки. И как я скажу ей, что свободен, надеюсь, что это будет правдой. И как я все эти беспорядочные записи разберу. И пусть на выходе не будет романа века в тысячу страниц, но зато будут дорожные истории, искренние мысли, история одной любви и одного путешествия. Повествование о безумной авантюре двух дураков.

С местными получилось так себе: до Фиша не дозвонился, Эл на работе. Так что у меня есть около восьми часов тупого сидения. Серега отчалил к подруге, оставив меня одного в привокзальном ресторанчике. Пролистывая эту писанину, я с прискорбием признаю, что на «Ромовый дневник» это явно не тянет. Не факт, что из этого вообще выйдет хоть что-то. Меня гнетет тот факт, что я не могу просто взять и поехать домой. Возвращение станет не меньшим испытанием, чем путь сюда. И это мы еще не добрались до Одессы. Обилие событий и нервов практически вытеснило переживания по поводу расставания с Дашей. Очень хочется домой, выспаться, вымыться. И отдать эти записи Наталии, да и чтобы Даша их прочла.

Наверное, я все-таки люблю ее. Хотя теперь так трудно об этом судить. Но это нечто большее, чем простое увлечение. И все это я затеял, если честно, не для того, чтобы забыть о ней, а чтобы вернуть ее, сам не знаю как. Я хочу снова называть ее своей, самому быть ее. Такая вот тоскливая фигня выходит. Грусть никуда не ушла, мне просто было не до нее. А сейчас я свободен от дел и суеты, а значит, что она накатила с новой силой.

Всегда любил вокзалы. В раннем детстве я их даже боялся, а потом вдруг полюбил. Здесь так спокойно, не смотря на шум и гам. Это всегда отправная точка. В светлую даль. Помню, как рассказывал Даше о дорогах. Что это просто другое состояние. Что есть, вот к примеру, грусть, радость, а есть дорога. Альтернатива обычному миру. Кому-то важно ее качество, кому-то протяженность и способ передвижения, а кому-то конечная точка. А мне важен сам факт движения. Но, хоть я и люблю вокзалы, особый восторг у меня вызывает место справа от водителя. Просто сидеть и смотреть, как за окном меняется мир. Слушать рассказы, вести разговоры. Благодать. А еще есть место, хотя скорее всего оно символично. Это Куба. Хочу в Гавану, где знойные мулатки, сладкий ром и ароматные сигары.


В общем, я сейчас сижу на вокзале, без денег, и пишу. Даша скоро улетит в Англию, и вся эта история закончится сама собой. То, что Даша не будет себя ограничивать, это я уверен. Теперь бы самому себе дать зеленый свет. Тем более, что она больше не моя, я свободен, вроде как. Иногда мне даже хочется других женщин, благо – их тысячи вокруг. А порой я и помыслить не могу о том, чтобы быть с кем-то другим. Бред, не правда ли? Я всегда себя мнил трагическим героем, но никогда им не был по сути. А может мне просто нравится мысль, что я влюблен, по-настоящему, возвышено. Мол, вот и я на это способен, видали? А может быть мне просто дали вкусную конфетку, а потом отобрали.

И опять пришло чувство одиночества, я потерялся. Мне страшно и холодно. Я хочу, чтобы Даша держала меня за руку, чтобы смотрела мне в глаза. И тогда я буду большим и сильным, умным и спокойным, ведь тогда я должен буду о ней заботиться. А сейчас это делает кто-то другой. Хочется пойти и перевернуть пару столов, разбить пару голов, да хоть что-нибудь, только бы не в этой тишине. Мне одиноко, я хочу домой. К Даше.

Меня растолкал сотрудник вокзала. Оказывается, я просто уснул за столом. Пока я приходил в себя, позвонил Серега.
Вот я уже доехал к его подруге.
Непередаваемое наслаждение – поесть и вымыться. И поспать на настоящей постели. Залез в интернет, заглянул в Дашин блог, на ее страницу вконтакте. Она защищает Стаса, но там и намека на любовь нет. Но это уже ее дело, а за Стаса и я вступлюсь, все одно злиться на него не могу, а нападки на него уж больно сильны.

Самый лучший способ забыть о девушке – другая девушка. Весьма тесно пообщался с Сашей. И успокоился. Теперь я достиг буддийского спокойствия, у меня все никак. Но мне не больно.
Позвонил Руслан, в ночь мы отправляемся к морю.

В дороге изрядно поспал, хоть и не выспался. Руслан высадил нас километрах в пяти от города, дальше на автобусе. Побродили по привозу, хоть ничего и не купили. А потом мы двинули к морю. Тут, в трамвае № 5 я купил самый дорогой билет в жизни. Гривна с четвертью за сам билет, и две сотни за возможность познакомиться с Одесскими карманниками. И это так естественно для этого города, что я даже и не расстроился почти. Только вопрос попадания домой стал чуть сложнее. Но это потом, а пока мы на пляже, прозрачное море ждет нас. Ветер унес бумажное сердце с моей ладони, но я почти ничего не почувствовал, так, что-то шевельнулось едва. Цель достигнута, баланс соблюден.

Пляж – отличное место, чтобы поспать. И почти все время я тем и занимался. И это сильно улучшает настроение. Господа, я в Одессе! На берегу Черного моря!

- Пахлава медовая, кукуруза горячая, чурчхела, холодное пиво, рачки!

Музыка, девушки, солнце, песок, волны… Благодать. Творец был в хорошем настроении, когда создавал Одессу-маму.

Такое чистое небо, такие голубые волны. Я много раз был готов плюнуть на все,и развернуться к дому. Но сейчас я хочу просто остаться здесь, на пляже, и не уезжать вовсе. Южные ветры, южные нравы. Я почти дома, привет тебе от прадеда, Одесса!
Впрочем пора и честь знать. Пойду окунусь в это Черное море, и начнется долгая дорога к дому.

«Если всем давать – сломается кровать» - Дядя Петя.
Добрались до вокзала, сели на местный поезд. Для начала неплохо, что мы выбираемся из города. «Одессея» вышла на финишную прямую.


Теперь, когда я освободился от мыслей о Даше, я смог оценить всю ситуацию по-иному. Мне стало казаться странным все, что я думал и говорил после нашего расставания. Столько суеты и шуму я наделал, а чего ради? Ветреная девочка, которая сама не знает чего хочет. И я пустился в такие странствия… это посильнее, чем Фауст Гёте. Зато переосмыслил прошлое. Решил встретиться с Олей, поговорить. Мы когда-то плохо расстались, мне следует извиниться, она это заслужила.

Сижу на полу в тамбуре, смотрю в окно. Хорошо. Скоро я буду дома.

Открыли пиво, понеслась.

- За свободу уехать к морю, если захотелось. Дух здорового авантюризма, безрассудного героизма и полнейшего идиотизма живет и крепчает.

- За Даш и дам. Самые важные вопрос и ответ!

Едем почти пять часов. Нудно и монотонно. Хочется, есть. Меньше, чем через час мы прибудем на конечную, но успеем ли перекусить? Нельзя жертвовать никакой возможностью добраться домой. Даже ценой голодовки. Хотя такой голод нас доконает еще до границы. И как передать все эти настроения через бумагу? Мои переживания, как я менялся за эти три тысячи километров. Как показать, что это что-то живое?

Теперь, когда цели достигнуты, дорога к дому кажется невыносимо длинной и ненужной. Хочется уже оказаться там.

Вот мы и доехали. Через десять минут подойдет поезд до Москвы. Хотя толку с этого мало. Начальник поезда отказался нас подкинуть, решил не рисковать, как он сказал. А если проще – то отмахнулся от нас. А еще земляк, русский.
Пока мы смотрели вслед уходящему до дома поезду, к нам подошла бабушка, которая продавала яблоки. И просто взяла и подарила мне мешок яблок. Храни ее, Господи, дай долгих лет и крепкого здоровья, она принесла в мир больше добра, чем иные церковники. А проводница другого местного поезда не побоялась рискнуть, взяла нас, хоть и немного, но провезла. И тем спасла нас.

Доехали до Жмеринки. И здесь мы сели на поезд Кишинев – Москва. Сначала шестеро молдаван-проводников окружили нас и стали что-то обсуждать, когда я попросил докинуть нас до дома, ну или хоть часть пути. Признаться честно, сначала они меня сильно напрягли. Несколько раз спрашивали за золото или телефон, чтобы мы с ними расплатились. А потом взяли нас до следующей станции. А потом усадили нас в купе повышенного комфорта и довезли до дому. Почти задаром. Дело в том, что за услугу нам они попросили услугу им, а именно провести контрабандой почти ящик коньяка. Я не смог отказаться, но сильно понервничал, придумывая объяснение для таможни, чтобы и самим не подставиться, и проводников не подвести. Но русская таможня – нечто. Им было просто лень проверить мои вещи, они прошли мимо. Через пять минут мы тронулись. Дорога к дому. Наш проводник – отличный мужик, угостил помидорами, хлебом, пирожками. Мир не просто не без добрых людей, он полнится отличными людьми, дай Бог каждому таких встретить. Баланс соблюден.

До дома всего несколько часов, путешествие подходит к концу. Кто бы мог подумать, что мы сможем это сделать? А вот на тебе, мы это сделали. Сели и поехали. И вернулись.

За окном опять пробегают моменты жизни, родные пейзажи. Березки, сосенки. Все это я видел и по ту сторону границы, но здесь и родной перрон греет душу, свое, близкое. И надписи на русском, я их не видел уже четверо суток. Ерунда, вроде бы, а глаз радуется, и душа успокаивается. Мы на Родине, почти дома.

Вот мы и дома. Только успели войти, как позвонила Алла. Обед, душ, кутеж. И кто же знал, что все закончится именно так? Даша, не моя Даша, от которой я сбежал так далеко, от мыслей о которой я избавился с таким трудом, она буквально разрыдалась у меня на плече. Позвони она мне всего два дня назад – и я рванул бы домой не задумываясь, а теперь…
Все проходит.
И это пройдет.
Ничто не проходит.
Нас рассудит только время, баланс соблюден.
А мне что-то опять не сидится дома.

Москва – Киев – Одесса – Москва. 2011

@темы: Пятно чернил и взмах пера

13:56 

Нуар начала осени

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Почти полночь. И льет, как из ведра, зараза. Ненавижу грозы в начале осени. особенно такие, когда они запирают тебя наедине с собой так далеко от дома. В редакции пусто. И тихо. Так тихо, что я почти уверен, что слышу, как скрипит мой уставший мозг, как стучит расшатанное сердце. И ведь ничего с этим не сделаешь: Фрэнк, тупоголовый увалень, умудрился только вчера уронить на пол последнюю из наших пластинок, которую еще хоть как-то воспроизводил граммофон. Да и такси не вызовешь. Во-первых я все еще не запомнил адреса дома, где я арендую чердак, да и денег - последние полторы монеты, мне их водитель просто запихает туда, где Солнца луч не виден, да и дело с концом. А еще в добавок смутное ощущение, что что-то не так. Возникшее из небытия внезапно, как и та молния, которая только что промелькнула за окном. Раскат грома заставил меня невольно поежиться. Ненавижу сидеть вот так: одному, в темноте, в грозу. Холодно. И тоскливо. Я вливаю в себя еще один стакан виски - дешевое пойло, но выбирать не приходится, если ты всего-лишь провинциальный писака, возомнивший, что ЭлЭй только и ждет, как вознести тебя на вершину литературного Олимпа. Второй стакан за последние десять минут. И ни грамма хлеба, не говоря же о какой-то другой снеди. Так я быстро захмелею, зато мне не будет страшно и холодно. Или мне станет слишком страшно, и сердце просто не выдержит. Угораздило же меня так застрять. Ненавижу чертов город, чертову грозу. Третий стакан. Повело. Нетвердой походкой я направляюсь к окну, может быть удастся докричаться до таксистов, все одно лучше, чем так. А вроде бы прилег па пару минут в кабинете редактора, прикорнуть, не выспался ночью. Странный шум. И нарастает, пронзительный, как гудок товарняка, он отдается в моих висках ударами молота о раскаленную болванку в кузне. Я почти вижу те искры, которые разлетаются фонтанами вокруг моего шаткого тела с каждым новым ударом звуковой волны о мои перепонки. А, нет, это просто телефон. Невероятно громкий, но телефон. Но я не могу его найти. Опять шум, но теперь иного рода. Это шаги. Кто-то пришел в редакцию в столь поздний час? Да, я вижу за дверью силуэт. Чуство беспокойства усиливается по мере того, как очертания мужчины, теперь можно определить пол, становятся все яснее, крупнее. Я не хочу ему открывать. Я придвигаю стул, подпираю им ручку двери. Стук. Еще. Сильнее. Теперь это удары. Он пытается выломать дверь, но зачем? Голова разрывается от этих ударов, а несмолкающий истеричный телефон все продолжает взывать к моему сознанию своими безумными трелями. Раздался хруст, это треснула дверь от очередного удара. Сомнений нет, кто-то пытается вломиться сюда, и он знает, что я здесь, он видит меня также четко, как и я его. В надежде на помощь я озираюсь в поисках трубки. Вот она, на столе! Почему я ее не видел раньше? Я делаю пару шагов по направлению к столу редактора. Спотыкаюсь, запутавшись в собственных ногах. Чертов виски достал меня. По стеклу на двери зазмеилась трещина, нового удара она не выдержит. Я нервно вскакиваю, почти падаю на стол и непослушными руками хватаю трубку:

- Помогите! Меня хотят убить!
- Успокойся, любимый. Десять утра.

Я продираю залитые холодным потом глаза. Я дома, светло, уютно. Кошмар. Мне просто приснился кошмар. К полудню я уже в редакции, страшно уставший и нервный. Не работается. Поминутно бросаю взгляд на часы, стрелка которых медленно отсчитывает время до обеда, затем до ухода домой. Вот уже и шесть часов.

- Дерек, слышал новость? В городе объявился маньяк, вломился вчера ночью в соседнее здание, нашел там кого-то, вроде уборщик задержался на работе. Теперь его ищут, пока молчок, но завтра будет на первой полосе. Да ты чего такой бледный. Вот, выпей, не самое лучшее пойло, но уж что есть. И прилег бы ты, поспишь часик, а там и домой. Только зонт не забудь, обещали грозу.

@темы: Пятно чернил и взмах пера

Следами кед в пыли дорог

главная