• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:20 

О Леше.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Мой бро женится! Это так охренительно, что вся злая мотыга идет лесом однозначно!

@темы: Inside

19:33 

О девушках.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Похоже я вернулся к тому, с чего начал почти пять лет назад - я чертов красавчик Альфи - любимец женщин и баловень судьбы)

UPD

Раньше я шутил, что женюсь на той, которая мне утром скажет, мол, созвонимся. "Это ведь не испортит нашей дружбы?"

Не женюсь, конечно, но они и вправду все так говорят =)

@темы: Inside, По ходу дела

19:10 

Женщины...

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Задумчиво, - "Я хочу тебя..." - потом уже уверенно, - "Да!Просто мне надо было это озвучить, чтобы понять, хочу или нет"

@темы: (с) Кто-то из древних, Барышни

18:59 

О девушках.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
В связи с тенденцией последних недель... случайные связи... это круто.
Вот смотрю на цифру 140 и диву даюсь. Какая-то она не красивая.

@темы: По ходу дела, Барышни

19:13 

О настроении.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Ни разу не праздничное.
Уже писал вконтакте почему - повторюсь. Потому, что: суды продажные, полиция беспощадная, власть преступная, невинно осужденные сидят, закон попирает каждая мало-мальски властная сволочь.

Завтра к изолятору № 1 к 17 часам, потом к 18 на Триумфалку. Потом, может быть,и на Красную площадь. Мне так пофигу, что я готов справлять Новый год и день рождения за решеткой.

@темы: Inside, По ходу дела

22:58 

О девушках.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Меня нашла вконтакте помощника Гудкова. Приятно, когда девушка не только красива и, надеюсь, умна, но и полезна по работе (вот я циничный жук)

@темы: По ходу дела

20:47 

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Гори оно все конем! Я задолбался. Каждый раз говорю себе, что не надо работать сутками. И каждый раз так и делаю. Еду куда-то мерзну, толкаюсь, ругаюсь, звоню, пишу... И ведь по собственному желанию же, силой меня никто не гонит. И все новогодние каникулы я тоже буду работать, потому, что не выдержу недели безделья. Я очень быстро отвык ничего не делать. Даже странно.

@темы: Inside

18:41 

О любви.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Мой замечательный Лёшка собирается делать своей не менее прекрасной Анечке предложение. Надеюсь, что все пройдет гладко, а положительный ответ будет таким, каким и должен быть. Но я все равно очень рад за них, что их любовь дошла до такой стадии, что иначе уже никак.

@темы: По ходу дела

14:11 

О памятнике.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Он стоит на маленькой, стерильно чистой площади в центре столицы независимой страны.
Неторопливые эстонские голуби царапают бронзу коготками и по-европейски солидно, с явным удовольствием срут ему на голову.
Он старается не обращать внимания.
Память. Он помнит яркие майские дни, детей с цветами и старенького маршала Баграмяна. Маршала вели под руки, и ветеран, тряся бритым черепом в древних пигментных пятнышках, надтреснутым тихим голосом говорил о войне. Той самой, которая в каждом из нас навсегда.
Когда-то у Него было имя. И не одно, а одиннадцать - от подполковника Котельникова до гвардии старшины Борщевского. На рядовых не хватило места. На рядовых всегда не хватает. Места для имени на памятнике, орденов, баранов для папах... Рядовые привыкли.
Потом местные власти решили, что негоже помнить русских оккупантов поименно. Доску с фамилиями вырвали с мясом, а на ее месте повесили другую. Объясняющую, что это теперь - памятник всем, погибшим во Второй мировой войне. То есть вообще всем. Без исключения.
Американскому сержанту, загнувшемуся на Соломоновых островах от кровавого поноса. Бандеровцу, подорвавшемуся на партизанской мине. Латышскому эсэсовцу, выловленному чекистами в лесу в сентябре сорок пятого. Обгоревшей головешке, бывшей когда-то Евой Браун. Японскому камикадзе, разнесшему на молекулы английский крейсер.
Он стоит в плащ-палатке, пыльных кирзачах, с ППШ на плече и думает:
"Блядь, ну при чем тут камикадзе"?
А еще Ему очень холодно.
---
Тагира Шайдуллина забрали в армию в тридцать седьмом. Там кормили, одевали, учили читать по-русски и стрелять. И никто не вспоминал, что он из кулаков. Бравые городские большевики приехали к ним в двадцать восьмом и признали кулаками всех. Всю татарскую деревню Ваныш в полном составе отправили в Забайкалье искупать воображаемую вину. Потом спохватились, приказали простить и вернуть. Но не сразу. Многие успели помереть непрощенными.
В Красной Армии Тагиру очень нравилось. И на финскую войну он отправился, полный энтузиазма.
А потом были дикий мороз, неразбериха и бестолковщина, расстрелянные перед строем командир и комиссар полка. Неуязвимые за деревьями финские ополченцы-щюцкоровцы, лыжники-привидения в маскхалатах с роскошными автоматами «Суоми». Гранитные надолбы и железобетонные доты «линии Маннергейма». Обмороженные руки, окаменевший ледяной хлеб и медаль «За отвагу».
Медаль весьма способствовала любовным успехам младшего командира запаса Шайдуллина. Осенью сорокового он женился на самой красивой девушке района. Дочка родилась в августе, когда мобилизованный Тагир уже был старшиной роты в запасном пехотном полку в Казани.
Было голодно. Фронтовой паек и тыловой - две большие разницы. Тагир приспособился ловить кур на птицефабрике, закидывая за колючую проволоку леску с рыболовным крючком, на который насаживался кусочек серого, как глина, хлеба. Что еще больше увеличивало ценность Шайдуллина в глазах отцов-командиров.
И в глазах роскошной белокурой телефонистки тоже. Пускающий на блондинку слюни штабной писарь с соперником разобрался просто. Буксир, расталкивающий железной грудью первые прозрачные ладожские льдинки, притащил в блокадный Ленинград баржу с пополнением. Среди укачавшихся, облеванных, оглушенных визгом немецких «лаптежников» солдат был и Тагир.
Промерзшие окопы. Меню из гнилой капусты. Пирамидки мороженого говна в ходах сообщения. Порванный ветром плакат «Отстоим город Ленина».
Ротный, отпросившись у командования, поволок на Петроградку вещмешок, набитый сэкономленным офицерским пайком. К жене и дочке. В дороге он потерял сознание от голода и недосыпа, упал и замерз насмерть. Так и не узнав, что девочки погибли вчера, во время артобстрела.
Никогда не видевший лыж Тагир добровольцем пошел в лыжный батальон. Их две недели кормили на убой и отправили в рейд по немецким тылам. Из шестисот человек вернулось двадцать. Командование, похоже, удивилось и не знало, куда выживших девать. Выдали ордена и отправили под Синявино.
Что есть счастье на войне? Например, не курить. Тогда можно махорку выменять на хлебную пайку.
Или атака. Что может быть прекраснее возможности выпрямиться, вырвать закоченевшее от трехчасового лежания в ледяной болотной жиже тело и, замирая от чувства, что все пули из этого сраного пулемета летят лично в тебя, бежать к немецким окопам, в хруст и вой рукопашной схватки. А потом в обставленном с европейским комфортом блиндаже потягивать трофейный коньяк и материть старшину, застрявшего где-то с термосом, в котором - горячая пшенка.
Перед форсированием Нарвы прислали очередного взводного. Восьмого на памяти помкомвзвода Шайдуллина. Обычно в первом же бою юные младшие лейтенанты, затянутые в рюмочку новенькой портупеей, вскакивали в полный рост на бруствер и, размахивая пистолетиком, подростковым фальцетом призывали за Родину, за Сталина. Пламенная речь заканчивалась одинаково - немецкой пулей в горячий лоб. А потом все шло по накатанной - бойцы, пригибаясь, уходили делать свою тяжкую работу уже под командой Тагира.
Этот лейтенант, вроде, был опытный. Переправились, окопались, зацепились.
Из колеи взводного выбил пулемет, остановивший атаку.
- Сержант, давай кого-нибудь туда. Пусть гранатами забросает.
- Тащленант, так не доползет же. Все простреливается. Как вошь на голой жопе, честное слово. Давайте у комбата сорокапятку попросим, пусть артиллеристы поработают.
- Разговорчики. Делай, что сказано.
Тагир матюкнулся, снял вещмешок и шинель, проверил гранаты.
- Ты куда, сержант?
- Я на смерть пацанов не пошлю. Лучше сам.
- Стой!
Тагир уже полз, мечтая стать маленьким и плоским.
Оставалось метров сорок, когда его накрыло.
Он лежал в воронке. Кровь и жизнь медленно вытекали, впитываясь в землю.
В эстонскую землю.
---
Дочка уговорила все-таки приехать Тагира в Таллин. Порадоваться налаженной жизнью в не по-советски благополучной Эстонии.
Внук - девятиклассник, распираемый гордостью, рассказывал, как зимой был начальником караула на Посту номер один, у Вечного огня.
Не спеша, спустились с Тоомпеа. Красавцы-каштаны роняли зеленые рогатые шарики, похожие на маленькие морские мины.
- Дедушка, вот этот памятник! У нас форма была, совсем как у военных. И автоматы. Учебные, конечно, с прорезью в стволе. Дедушка! Ты чего, плачешь, что ли?
- Лейтенант... Волков... И инициалы совпадают. Наш взводный. Это он меня под Нарвой вытащил, когда ранили. Сам. Хотя офицеру не положено. Меня в госпиталь, а они дальше пошли. На Таллин. Значит, его здесь. В сентябре сорок четвертого.
Бронзовый солдат стоял молча, задумчиво глядя в голубое пламя Вечного огня.
---
Он стоит на площади в центре столицы маленькой, но гордой, сбросившей тяжкое ярмо советской оккупации страны.
Он даже не пытается понять певучую, но чужую речь.
Ему очень холодно без Вечного огня. Местные власти посчитали, что жечь русский газ перед русским памятником неэкономично.
Недавно Его опять облили краской горячие местные парни. Он не обиделся.
Кровавые брызги роднят Его с теми, ради кого Он стоит.
Говорят, русские своих на войне не бросают.
Может, Его как-то можно забрать?

@темы: (с) Кто-то из древних

10:44 

О совести.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
«Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется…»
(Мысль стара как мир, а вот слова Ф. Тютчева)

Позвонил из Питера Анатолий Иваныч - мой старый одноногий преподаватель истории кино.
Вскользь спросил – как там столица поживает? Но я подозреваю, что это только для отвода глаз. Главным поводом его звонка было похвастаться тем, как недавно на мусорке им был найден испачканный масляной краской котенок и теперь у старика дома живут дворняжка и кошак с выкрашенным боком.
Поговорили об институтских делах и, разумеется, выяснили, что наша группа была самая лучшая. Сейчас таких не делают…
Я расспросил о своих преподах.
Как, оказывается, быстро умирают люди, если не вспоминать о них лет пятнадцать…
А чего – спрашиваю, как там наш зав кафедрой, тоже постарел?
Дед:
- А ты не знаешь? Он сто лет назад как умер. Все-таки не дали ему корейцы спокойно жить…
Я спросил:
- В смысле корейцы? Какие корейцы?
Дед покряхтел, помолчал (я даже «алекать» начал), а потом и говорит:
- Ну, раз ты уже три пятилетки, как не студент, да и герои этой истории возражать не станут, то слушай, расскажу…
Я повесил трубку и перезвонил сам, чтобы не вводить старика в разорение, и не зря – история затянулась далеко за полночь, но я попытаюсь покороче, оставив за скобками крокодиловые слезы главного героя и его бесплодные попытки залить водкой свою нечаянную вину…

В начале перестройки, когда я еще служил в Советской Армии и не думал ни о каком институте, мой будущий зав кафедрой сидел в своем большом кабинете и внимательно выслушивал доклад дежурного стукача – лаборанта. Тот рассказал, что группа тихонь - первокурсников из Северной Кореи, была замечена за занятием мелкой спекуляцией, а именно продажей соседу по общаге фотоаппарата «Зенит» по завышенной на два рубля цене.

…Этих студентов я уже не застал, но похожих ребят прекрасно помню. Все в одинаковых синих костюмах и у каждого значок Ким Ир Сена. По-русски они кое-как говорили, но пустых разговоров старались не поддерживать. Контакты вне своего клана их тяготили и напрягали, если только - это не беседа с преподавателем.
Первое, что бросалось в глаза – это то, что они никогда не смеялись, даже не улыбались. Что бы смешное не происходило вокруг них, не улыбались…
В такие моменты, мы чувствовали себя с ними, как чувствуют себя жизнерадостные пациенты дурдома со своими напряженными санитарами.

Зав кафедрой не долго думая вызвал к себе всю Северо-Корейскую группу первокурсников и затеял проработку.
Дело конечно копеечное, но поступил сигнал – нужно реагировать.
Вначале пристыдил немного, рассказал, что Советский Союз распахнул Северо-Корейским студентам свои братские объятья, чтобы они выучились на кинорежиссеров и по возвращении на родину смогли бы запечатлеть историю достижений своей великой страны.
- А Вы!!!
Корейцы слушали, понурив головы, возразить им было нечего.
В конце проработки Зав кафедрой немного успокоился и сказал:
- На первый раз обойдемся письмом на родину, пусть Вас на каникулах пропесочат как следует, но смотрите, если такая ситуация еще раз повторится, будем отчислять к чертовой бабушке.
Корейцы живо закивали, сказали спасибо, спасибо, спасибо, и, пятясь задом, покинули кабинет.

После летних каникул из Пхеньяна прибыла свежая группа студентов-первокурсников. По-русски они почти не говорили, но очень старались научиться.
Зав кафедрой сразу попал в больницу с микро-инсультом, а когда вышел, то не отходил от корейцев ни на шаг. Им и лучшая кинопленка и фотолаборатория в любое время, даже ночами с ними лично сидел, занимался, фотки помогал печатать, но видно легче ему не стало, сделанного не воротишь…
Эта новая Северо-Корейская группа привезла с собой красивую официальную бумагу, больше похожую на почетную грамоту.
Бумага в смешных русских оборотах благодарила администрацию нашего института за своевременный сигнал об антинародном поведении не оправдавших доверие корейских студентов, выражала надежду, что новые посланцы окажутся гораздо лучше прежних и сообщала, что все виновные, в количестве двенадцати человек – расстреляны…

Не прошло и семи лет, как нашего молодого и цветущего зав кафедрой убила его больная совесть…
storyofgrubas.livejournal.com/

@темы: (с) Кто-то из древних

01:43 

О работе.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Я ее люблю. Но она выматывает тело, а порой и душу. Не говоря уже о разуме.

@темы: Inside, По ходу дела

20:43 

О капитуляции.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Сегодня Яйленко сказал, что кто хочет тройку автоматом - пожалуйста. и ТРИ ЧЕТВЕРТИ группы согласились!
Ну как так, самим не стыдно было так сливаться?! В итоге сдавать осталось человек восемь-десять. Двое сдали на отлично, остальные на B (4+. У нас международная система, чтобы диплом легче переводить для обучения за границей). Я уже договорился, что хочу свою B пересдать на А =) Яйленко смотрел на меня, как на умалишенного - видимо у него редко кто пытался высокий бал пересдать на высший)

А Байковскую попрошу о пересдаче 27го декабря. Попрошу без подготовки на любой вопрос - я докажу ей, что В для меня - не вариант. Она ведь не знания мои оценила, и с этим согласны многие мои однокурсники. Если она пытается меня так воспитывать, закалять - объясню ей, что мне вполне хватает закалки и в Новой.

@темы: По ходу дела, Inside

00:20 

О попутном.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Я тут пил с Филом и понял, что... нахрен мне Морфеева не сдалась. До жути раздражает, толку с нее никакого. Что это вообще у нас было - я не знаю. Видимо я совсем того, ага. В любом случае ни одна девушка не стоит "Новой", это я уже выяснил. А работу я свою чертовски люблю.

Резюмируя этот поток сознания я скажу следующее: все бабы дуры %) А если серьезно, то я слишком придираюсь, слишком много требую. Но ведь и я соответствую. А печаль в том, что люди вокруг не дотягивают. Еще Малая замечала, что я смотрю на людей в ракурсе "тянут ли уровень Померанцева". Но разве это плохо? Я теперь точно знаю, что меня не интересуют длинные ножки, пышный бюст или смазливая мордашка, если они не идут в купе с интеллектом, не уступающем моему, а лучше, чтобы выше моего. В общем на внешность я больше не ведусь. Эпоха случайных связей видимо вернулась, так как привязываться к пустышкам - не с руки. Хотя и секс ради секса мне до ужаса скучен и неинтересен.

Короче говоря хочу быстрее Новый год, затем день рождения И можно будет сказать, что к двадцати одному году я добился всякой херни.

@темы: Inside, Малая, Морфеева, По ходу дела

20:08 

О несправедливости

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
У меня четверка по практической журналистике. У меня! Одного из немногих, кто вообще на практике занимался журналистикой! Четверка! Из-за того, что не присылал ей работы какие-то. А то, что я публиковался в Новой - не считается. Главное, что лично Байковской ничего не присылал.

Я готов деньги ставить, что она мне не за знания поставила, потому, что знаю я на отлично. Тут какая-то другая хрень, но он явно есть.

@темы: По ходу дела

05:16 

О работе.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Пять утра. Работаю, блеать! Спать хочу жутко. Но зато чувство хорошо сделанной работы уже близко - осталось дооформить статью и ура ура)

Морфеева сидит на кухне и что-то читает. Но у нас все плохо. Видимо про "нас" вообще время забыть. Меня даже наш фотокорр Фельдман пожалел. Сказал, чтобы я держался и обращался, если что. Вот мужики сходу понимают.

@настроение: нездешнее

@темы: Морфеева, По ходу дела

02:13 

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
16.12.2011 в 22:09
Пишет Чебурыжик:

Пробрало. Очень. Очень.

15.12.2011 в 14:35
Пишет yeap,baby:

наше светлое будущее..
Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?

читать дальше

URL записи

URL записи

01:56 

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
19.12.2011 в 00:16
Пишет мосты разводят меня:

Возможно, все наши чувства - только копия, снятая с копии, снятая с копии. Мы даже и представить не можем, насколько ярок оригинал. Это все, возможно, потому, что мы никогда не высыпаемся. Мы все время жаждем бодрствовать, жаждем чувствовать. Потому, возможно, что где-то в глубине нас еще живет блеклая память об оригинале, и мы пытаемся найти его или собрать среди множества копий, снятых копий.
Возможно, стоит хоть раз выспаться, чтобы увидеть оригинал.

URL записи

23:24 

О бутылке.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Вот иногда приятно просто сесть в коридоре с бутылкой пива и, растянувшись на полу, глядя в стену и попивая, говорить невпопад какие-то фразы, пытаться шутить, смеяться самому и блаженно улыбаться с печатью идиотизма на лице. А в это время Родионов сидит на стуле и тоже что-то втирает о том, как у него все так себе с Алиной.

С Морфеевой все хреново. Может быть мне тоже пора писать что-то под названием "Дневник неудачника"?
Почему так легко достаются те, кто не нужен. И все так печально с теми, кто важен?

@темы: Inside, Барышни, Морфеева

01:55 

О ЛГБТ.

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Всегда было интересно, а как вообще человек себя осознает представителем этого сообщества? А спрашивать как-то неудобно, чтобы не обидеть вдруг.
Но до жути любопытно, как приходит понимание такого? Это же не вопрос вкуса или моды.

Вот в детстве я очень много времени проводил с девочками, дружил с ними. А с ребятами как-то скучновато было. Но это переросло в то, что я и теперь провожу больше времени с девушками, но как-то чаще горизонтально. А натыкался в интернетах на рассказы, что как раз много дружил мальчик с девочками в школе, вот и продолжил с ними дружить, а близкого общения начал искать среди своего пола.

Во я загнался в два часа ночи-то...

@темы: Inside

00:33 

О смутном. (Олег Медведев)

Моей единственной большой любовью были и остаются женщины.
Закрой же глаза, хмурый мой брат,
Этой полной луне все равно.
И небо во сне, но птицы не спят...

Но все в этом мире живо репитом,
Все возвратится вновь -
Сталь под плащом, медь под копытом,
Шляпа на бровь.



Слева по борту рай!
Ветер мчится в даль, где его догоним мы.
В сумрак собачьих глаз
Опускается медленно северная звезда.
Или ветер догонит нас
И возьмет за плечи стремительными ладонями.
Слева по борту рай, справа по борту рай, прямо по ходу рай.

@темы: Inside

Следами кед в пыли дорог

главная